Мы открываем новую рубрику – «Стихи», надеясь поместить в
ней образцы собственного поэтического творчества Симоны Вейль, а также
некоторые малоизвестные для русского читателя произведения поэтов разных времен
и культур, которые имели особенное значение на ее духовном пути.
Ее наиболее уместно начать с публикации стихотворения
«Любовь» английского поэта Джорджа Герберта (1593-1633). О том, сколь важный
опыт в жизни Симоны связан с этим стихотворением, она рассказывает в письме
священнику Жану-Мари Перрену от 14 мая 1942 года. Это пространное письмо, написанное
перед отплытием из Марселя в Марокко, впоследствии было опубликовано о.
Перреном в сборнике статей и писем Симоны Вейль «Ожидание Бога» под названием
«Духовная автобиография». Приводим здесь небольшой фрагмент из него.
«(…) В 1938 году я провела десять дней в Солеме[1] – с
Вербного воскресенья[2]
до пасхального вторника – присутствуя на всех службах. У меня были сильные головные
боли; каждый звук причинял страдание, подобно удару. Только крайним усилием
внимания мне удалось отключиться от этой жалкой плоти, чтобы оставить ее
страдать в одиночку, в своем углу, и обрести чистую и совершенную радость в
пении и словах молитв. Этот опыт позволил мне, по аналогии, лучше понять, как
возможно через несчастье полюбить Божественную любовь. Как бы само собой, во
время этих служб мысль о страдании Христа поселилась во мне раз и навсегда.
Здесь же находился один молодой английский католик, на
примере которого я впервые смогла представить сверхъестественную силу таинств,
– от того поистине ангельского сияния, которым, как казалось, он весь светился
после причастия. Случай (я всегда предпочитаю
говорить: «случай», а не «Провидение»[3]) сделал
его для меня настоящим вестником. Потому что он открыл меня для меня тех английских
поэтов семнадцатого века, которых называли «метафизиками». Несколько позже,
читая их, я нашла одно стихотворение, которое Вам однажды уже читала в переводе
– к сожалению, совершенно неудовлетворительном – стихотворение под названием
«Любовь». Оно взволновало мне сердце. Часто, в самые критические моменты
приступов головной боли, я заставляла себя повторять его, привлекая к нему всю
силу моего внимания и всей душою откликаясь на сострадание, с которым оно
написано. Я думала, что повторяю просто прекрасные стихи, сама не догадываясь о
том, что это чтение имело силу молитвы. Именно во время одного такого чтения и
произошло – как я уже писала Вам – то, что Сам Христос сошел и пленил меня….»
Итак, вот стихи. Мы не решаемся приводить их в прозаическом
подстрочнике, надеясь, что когда-нибудь получим от кого-то из наших читателей
опыт стихотворного переложения. Некоторые другие стихи Джорджа Герберта и
других поэтов так называемой «метафизической школы» переведены на русский язык Ларисой
Винаровой (http://www.metakultura.ru/vinarova/index.htm.)
Love
Love bade me
welcome; yet my soul drew back,
Guiltie of dust
and sin.
But quick-ey’d
Love, observing me grow slack
From my
first entrance in,
Drew nearer
to me, sweetly questioning
If I lack’d
anynhing.
A guest, I
answer’d, worthy to be here.
Love said,
You shall be he.
I, the
unkinde, ungrateful? Ah, my deare,
I cannot
look on thee.
Love took
my hand and smiling did reply:
Who made
the eyes but I?
Truth,
Lord; but I have marr’d them; let me shame
Go where it
doth deserve.
And know
you not, says Love; who bore the blame?
My deare,
then I will serve.
You must
sit down, says Love, and taste my meat.
So I did
sit and eat.
[1]
Аббатство Солем – бенедиктинский монастырь, с 19 века получивший известность
далеко за пределами Франции своей деятельностью по расшифровке, восстановлению
и пропаганде в католической среде древнего церковного пения (т. н.
амброзианского и грегорианского хорала). Учеными монахами Солема издано
множество капитальных трудов по церковной археологии, литургике и
музыковедению.
[2]
Мы приводим русский аналог названия последнего воскресенья перед Пасхой,
который в греческой традиции называется Неделей Ваий (то есть, ветвей).
Французское название этого праздника похоже на греческое – «Диманш де Рамо» (от
«рамо» - ветвь).
[3]
Симона отказывалась говорить о «Провидении» относительно обстоятельств своей
собственной судьбы, во-первых, не считая себя достойной особого избрания свыше,
а так же для того, чтобы не возлагать на Провидение ответственность за тех, кто
так и не познал Бога. В этом частном моменте она, как и повсюду в своих
сочинениях, выражает резкое нравственное несогласие с августинианской и
томистской теорией предопределения.